И раздеваюсь уже. Хули педиков стесняцца? А Костик из своей бапской сумочки уже инструменты аццкие вынимает: тампон, зажым, иглы какие-то… Я чуть не протрезвела.

— Нучо? — Подходит ко мне со всей этой трихомудией. — Ложысь.

Я уже перебздела к тому моменту, но зассать перед педиком, это, знаете ли, самый позорный позор на свете, я так щитаю. Поэтому тихо ссусь от страха, но ложусь на диван кожаный, глаза закрываю, и почему-то начинаю представлять сколько народу на этом диване анальную девственность потеряло. Затошнило ужасно, и в этот момент мне Костя сделал очень больно в области пупка, а я заорала:

— Костик, блять! Отъебись, я не хочу больше серег цыганских! Больно же!

А Костик уже свои садо-инструменты обратно в сумочку убирает:

— Поздно, прокомпостировано.

Я с дивана приподнялась, смотрю: а у меня уже в пупке серёжка висит кросивая, золотая, и главное, нахаляву. Я заткнулась сразу, и давай перед зеркалом вертецца, пузом трясти, новым приобретением любовацца. И тут меня посетила идея:

— Костик, — говорю, — а давай ты мне сиську тоже проколешь, а? Давай прям щас, а то передумаю.

И лифчик снимаю. Педик же, чо стесняцца?

А педик вдруг занервничал, покраснел, отвернулся, и протрезвел.

— Не, — отвечает, — не буду я тебе сиську прокалывать. А ты оденься уже, нехуй меня смущать. Я, между прочим, бисексуал.

Еба-а-ать как интересно!

Я быстро лифчик свой поролоновый на место косо присобачила, и к Костику поближе подобралась:

— Тоисть ты и с дядьками и с тётьками штоле?

— Типа да. — Смущаецца такой, и коньяк вдрук пить начинает прям из горла.

— Проблюёшся, Костя. Ты, давай, с темы не съезжай. А тебе с кем больше ебацца нравицца? Тока честно.

Чота меня вдрук такой кураж захватил, и нездоровая как триппер жажда познаний в области педерастии.

— Пошла в жопу. — Грубит Костик, и продолжает пить. — Не скажу.